25-го октября текущаго года скончался одинъ изъ вете- рановъ наш

(НЕКРОЛОГ Ъ).

25-го октября текущаго года скончался одинъ изъ вете- рановъ нашей письменности, въ свое время игравшій довольно видную роль въ литературномъ мірѣ юга Россіи,—это Александра Алексѣевичъ Корсунъ, издатель альманаха подъ заглавіемъ „Снипъ, украинській новорочныкъ“, авторъ нѣкоторыхъ само- стоятельныхъ беллетристическихъ произведеній, любитель местной исторіи, литературы и археологіи. Давно уже не высту- палъ онъ въ литературномъ мірѣ, въ виду чего имя его стало забываться, и только въ прошломъ, 1890 году заставилъ онъ вспомнить о себѣ, напечатавъ въ „Русскомъ Архивѣ“ (А: 10) свои воспоминанія о Н. И. Еостомаровѣ, съ которымъ дружба его, съ перерывами впрочемъ, тянулась около полувѣка. Воспо- минанія эти, нужно признаться однако, не особенно широко расходились среди читающей публики, не смотря на свой мѣ- стами глубокій интересъ, а потому многіе съ нѣкоторымъ удивление мь спрашивали, прочитавъ газетныя извѣстія о его смерти: ^неужели онъ былъ живъ до сего времени?»

Обязанность прессы, особенно мѣсгной, оживлять въ памяти имена лицъ, своей деятельностью въ той идя иной формѣ способствовавшихъ росту культурныхъ силъ родины, своими знаніями, талантами и трудами двигавшихъ впередъ и подни- мавшихъ наново вопросы, связанные съ проявленіемъ народ- наго самосознанія, съ пробужденіемъ инстинктовъ общественности. Вотъ почему, мы думаемъ, нелишнимъ будетъ, по крайней мѣрѣ, подвести итоги наличнымъ даннымъ, знакомящимъ насъ съ личностью А. А. Корсуна, за отсутствіемъ у насъ ка- кихъ-либо новыхъ чертъ изъ его жизни и дѣятельности, опубли- кованіемъ которыхъ, мы увѣрены, займутся лица, близко знав- шія покойнаго и имѣющія доступъ ко всѣмъ оставшимся послѣ него матеріаламъ.

Данныхъ изъ біографіи А. А. Корсуна, разсѣянныхъ въ разныхъ мѣстахъ, очень мало. Даже самаго года рожденія, насколько намъ извѣстно, нигдѣ не указано. Въ одномъ некро- логѣ (Кіевлянинъ, № 239) прямо говорится, что онъ умеръ 75 лѣтъ, а въ другомъ (Южный Край, № 3722)—около 80 лѣтъ, хотя изъ письма къ нему Н. И. Костомарова, опубликованнаго самимъ А. А. Корсуномъ ( Рус. Арх. 1890 г. № 10, стр. 221), видно, что онъ моложе перваго, родившагося въ 1817 году, т. е. оказывается—ему было не болѣе 74 лѣтъ. Родомъ онъ былъ изъ деревни Богдановская Антиповка, бывшаго Ростовскаго на Дону уѣзда, теперь таганрогскаго округа. Не знаемъ, почему г. Петровъ считаетъ его происходящимъ изъ помѣщиковг полтавской губерніи (Очерки ист. украин. лит., стр. 135), когда намъ извѣстно только, что предки его были запорожцы, о чемъ самъ Корсунъ свидѣтельствуетъ въ своихъ воспоминаніяхъ о Костомаровѣ, говоря: „я, по предкамъ щирый запорожецъ….“. (стр. 201). Принадлежа къ довольно зажиточному семейству. А. Корсунъ въ дѣтствѣ, вѣроятно, долженъ былъ пройти тт систему воспитанія, какая въ болынинствѣ случаевъ применялась въ нашей украинской помѣщичьей средѣ. Впрочемъ, данныхъ объ этомъ воспитаніи нѣтъ у насъ никакихъ, кромѣ одного намека въ маленькой біографической справкѣ, помещенной въ ІОжномъ-Русскомъ сборникѣ А. Метлинскаго, о М. Мака- ровскомъ, который былъ домашнимъ учителемъ въ домѣ Корсуна, будучи госпитанникомъ духовной семинаріи и держась традицій національныхъ, обнаруженныхъ дальнѣйшею его писательской дѣятельностью. Хотя Макаровскій и не былъ воспи- тателемъ маленькаго Александра Корсуна, т. к. былъ въ домѣ ихнемъ не позже 1818 года, но мы имѣемъ полное право предполагать изъ факта пребыванія въ семьѣ Корсуна такихъ лицъ, какъ Макаровскій, что тамъ не чуждались своего родного, а можетъ быть даже употребляли въ разговорѣ малорусскую рѣчь, ставшую впослѣдствіи орудіемъ литературныхъ проявле- ній молодого человѣка, начавшаго сознательную работу свою по окончаніи харьковскаго университета съ писательства по малорусски.

Гдѣ и какъ проходилъ А. Корсунъ курсъ средней школы, мы не знаемъ; видимъ его уже въ концѣ 30 -хъ годовъ въ Харьковѣ, въ качествѣ студента — юриста. Н. И. Костомаровъ въ своей автобіографіи (Литературное наслѣдіе, стр. 23) опредѣляетъ четыре слѣдующіе типа тогдашнихъ харьковскихъ студентовъ. — 1) „Сынки богатыхъ родителей, обыкновенно помѣщенные ими у профессоровъ и отличавшіеся франтов- ствомъ и шалопайствомъ; вся цѣль ихъ состояла въ томъ, чтобы какими бы то ни было средствами, получить въ свое время дипломъ на степень кандидата или дѣйствительнаго студента. 2) Молодые люди, видѣвшіе впереди для себя цѣлью службу, они до извѣстной степени учились порядочно, но прямой любви къ наукѣ у нихъ было мало. 3) Молодые люди, дѣйствительно занимавшіеся наукою съ любовью; этого рода студенты были, такъ сказать, интеллигенціею университета. Въ тѣ времена между ними господствовала наклонность къ идеализму и въ большой модѣ было заниматься философіей. 4) Люди, не настолько богатые, чтобы помѣщаться у профессоровъ, и не настолько трудолюбивые и даровитые, чтобы успѣшно заниматься наукою; они жили и вели себя, какъ попало Къ какому изъ этихъ четырехъ типовъ принадлежалъ А. Корсунъ, можно догадываться по тѣмъ дальнѣйшимъ проявленіямъ его дѣятель- ности, которыя несомнѣнно свидѣтельствуютъ о его наклонности къ идеализму и, во всякомъ случаѣ, о полной отчужденности отъ низменныхъ житейскихъ побужденій. Уже одинъ тотъ фактъ, что онъ, почти на школьной скамьѣ затѣялъ изданіе украин- скаго альманаха, есть доказательство его далеко не практиче- скихъ наклонностей. Въ то время писательство вообще было не въ авантажѣ, а малорусскихъ писателей можно было по

пальцамъ перечесть: Котляревскій, Боровиковскій, Гребинва,. Артемовскій-Гулакъ, Метлинскій, Іеремія Галка — вотъ почти и всѣ. Отношеніе критики къ ихъ произведеніямъ было очень неопредѣленное: одни издѣвались надъ писательствомъ мало- русскимъ (Библіотека для Чтенія), другіе пробовали брать его подъ свою защиту, но на всъ шагу обнаруживали малое знаніе и языка, и народно-поэтическихъ красогъ. Постоянно въ этихъ рецензіяхъ можно было натолкнуться на курьезы, въ родѣ того, какой переданъ самимъ А. Корсуномъ въ его воспоминаніяхъ, а именно: критикъ въ „Отечественныхъ За- пискахъ» драматич. сценъ „Сава Чалый», изданныхъ въ 1838 г. Н. Костомаровымъ, упрекалъ автора въ излишнемъ сокраще- ніи словъ, отчего они лишаются прямаго значенія, причемъ въ примѣръ приводилъ выраженіе „ка-зна-що“ (чертъ знаетъ что), думая, что это есть не что иное, какъ сокращеніе „Катя знаетъ что». Что-же касается отношенія общества того времени къ писательской дѣятельности вообще, то это лучше всего видно изъ того случая, который переданъ А. Корсуномъ о Квиткѣ. Сущность состояла въ томъ, что дворянство съ гордостью заявило Квиткѣ, при избраніи его въ должность пред- сѣдателя уголовной палаты, что онъ долженъ оставить свои нисанія, т. к. они не идутъ къ такому важному мѣсту. Только и выручило Квитку какъ разъ кстати полученное имъ письмо отъ В. А. Жуковскаго, въ которомъ тотъ извѣщалъ его, что повѣсть Квиткина „Божьи дѣти“ читана въ Высочайшемъ се- мействѣ и что Государыня Императрица изволила умилиться, а Великія Княжны плакали. Картина, конечно, сразу перемѣ- нилась (стр. 210—211). Среди такихъ условій писательства нужно было имѣть или довольно сильный запасъ традицій со временъ дѣтства, или находиться подъ непосредственнымъ влія- ніемъ глубоко-сознанныхъ идеаловъ, чтобы избрать себѣ тотъ путь литературной работы, на который, какъ мы видимъ, и вступилъ еще совсѣмъ молодой человѣкъ, только-что окончивши курсъ университета ). Что именно побуждало А. Корсуна какъ къ личному писательству, такъ и къ издательству мало- русскихъ піесъ, видно изъ много разъ высказанныхъ имъ са- мимъ мыслей о любви къ малорусской рѣчи, на которой, какъ онъ говорить, „можно было выражать многоразличныя проя- вленія духа человѣческаго “ (стр. 201).

Остановимся немного на этомъ моментѣ въ жизни А. Корсуна, т. к. онъ является наиболѣе характернымъ для одѣнки его литературныхъ вкусовъ.

Много разъ было уже указано на нѣсколько странное дѣленіе малорусскихъ писателей по направленіямъ, или лучше сказать—по школамъ, принятое въ извѣстномъ трудѣ г. Петрова „Очерки Ист. Украин. Литерат.“ Такъ, на основаніи этого дѣленія, А. Корсунъ попадаетъ въ очень мало опредѣленную школу подъ заглавіемъ „романтико-художественная украинская литература». Какъ совершенно вѣрно замѣчаетъ по этому поводу проф. Дашкевичъ, „распредѣленіе матеріала. представля- емаго украинскою литературою, лишь примѣнительно къ глав- нымъ теченіямъ, смѣнявшимся или сливавшимся въ обще-рус- ской литературѣ, лишало (автора) возможности уловить мѣст- ныя индивидуальныя черты и вѣрно опредѣлить характерном особенности различныхъ иеріодовъ’)“. Въ самомъ дѣлѣ, что специфически рѣзкаго можно отмѣтить въ произведеніяхъ А. Корсуна для причисленія его къ романтикамъ? Не болѣе того, что мы найдемъ и у Костомарова, причисленнаго къ „украинскому славянофильству». Съ другой стороны, развѣ мы не найдемъ чертъ славянофильства у А. Корсуна, роднящихъ его съ идеалами Н. Костомарова? Жизнь каждаго изъ нихъ сложилась въ дальнѣйшемъ иначе. Въ 1847 г. А. Корсунъ состоялъ въ качествѣ чиновника особыхъ порученій при Дербентскомъ во- енномъ губернатор^ и потому былъ оторванъ отъ ближайшихъ ему интересовъ; онъ не могъ даже понять причины изъятія изъ продажи сочиненій Шевченка и Костомарова, а когда причина эта стала ему извѣстной, онъ восклицалъ такъ. какъ, вѣроятно, говорили и всѣ замѣшанные въ это дѣло *)• Сла- вянофшгьскія стремленія Корсуна лучше всего видны изъ того факта, что онъ съ удовольствіемъ и съ сознаніемъ долга занимался по мѣрѣ силъ изученіемъ возрождавшейся тогда чешской письменности и переводилъ пѣсни Челяковскаго (ОЫав Резпі Кивзкісіі). стихи Мицкевича (8(;еру Аккегтапзкіе), занимался изѵченіемъ славянскихъ языковъ. Въ литературной же деятельности его это стремленіе сказалось сейчасъ-же въ аль- манахѣ „Снипъ“, гдѣ были помѣщены такія его піесы: 1) Ук- раннськи повирі.я, межъ которыми, помимо маленькаго размышления славянофильскаго оттѣнка, помѣстилъ онъ передѣлку одной піесы Челяковскаго, совершенно сходной по темѣ съ мѣстной малорусской (видъ чого чапура жыве биля моря, и чому вона йисть жабъ та гадюкъ), при чемъ заставилъ одного изъ слушателей сказать: „Се щире наське повирье; тильки мени кумедно, якъ воно зупынылось у Челяковскаго?» Но авторъ отвѣчаетъ ему: „Та я-жъ вамъ казавъ, що мы уси Словени“… 2) Вирши, среди которыхъ тоже мы находимъ 6 піесъ. переведенныхъ съ чешскаго яз.—Въ виду того, что альманахъ „Снипъ“ давно уже вышелъ изъ продажи и сдѣладся библіографическою рѣдкостью, не особенно извѣстною новымъ поколѣніямъ. позволяю себѣ къ видѣ спранокъ для памяти, затронуть исключительно литературною сторону этого альманаха.

Первую литературную заслугу А. Корсуна составляетъ то, что онъ, будучи совсѣмъ еще въ юныхъ лѣтахъ (не болѣе 23 лѣтъ), задумалъ сгруппировать представителей культурно-наці- ональныхъ стремленій тогдашней „ Харьковщины “ около литературная предпріятія.

Правда, эта струя, очевидно, была въ то время въ Харьков’}. очень живой, такъ какъ немного позже его затѣваетъ та-

Ч „Господи Боже мой! Да могла ли кому нибудь изъ мыслящихь людей, кромѣ чомѣшанныхъ иа какой нибудь Ыёе Йхе, придти въ голову мысль о сеиара- тизмѣ пли о соединеиіи съ Поіьшею, которая своимъ у правде ніемъ осталась незабвенною до сихь тюрь въ недобрій памяти о ней южяорусса. (Рус. Арх. і890 г. № 10, стр. 215).

кое же предпріятіе Бецкій (Молодикъ 1843 и 1844 г.), гдѣ цѣли и задачи изданія были поставлены еще шире. Во всякомъ случаѣ, А. Корсуномъ были сгруппированы тогда такія иоло- дыя силы: 1) Л. И. Костомаровъ (Іеремія Галка), помѣстившій въ „Сноп’ѣ“ извѣстную свою трагедію „Переяславська Ничъ“). 2) ІІорфирій Кореницкій, писатель, нодававшій богатыя надежды своимъ мѣткимъ языкомъ и знаніемъ народнаго быта, но потомъ, благодаря неудачной личной жизни, скоро сошедшій въ могилу и теперь почти совсѣмъ позабытый; а между тѣмъ его сатирическая поэма „Вечерныци“, нашедшая мѣсто въ альма- нахѣ Корсуна, стоитъ того, чтобы и теперь иногда вспоминать о ней. 3) Фамилія Писаревскихъ (Степанъ, Петръ и Марѳа), давшіе въ „Снипъ“ цѣлый рядъ пѣсенъ, изъ которыхъ одна есть передѣлка изъ Петрарки (Марѳы Писаревской), басенъ, а также повѣсть въ стихахъ (Стецько, можебылыця—Петра Пи- саревскаго). 4) Михаилъ Петренко, давшій туда нѣсколько „думокъ“ своихъ. 5) Наконедъ, завершаетъ альманахъ самъ издатель его съ указанными раньше своими нроизведеніями.

Много думъ, заботъ и хлопотъ нужно было пережить этимъ молодымъ дѣятелямъ, но ихъ окрыляла та надежда, тѣ ожиданія, которыя превозмогаютъ всѣ препятствия. Не даромъ уже убѣленный сѣдинами старецъ, Н. И. Костомаровъ, писалъ въ 1878 году своему давнему другу: „Ваше письмо перенесло меня снова въ прошлыя времена молодости; припомнился мнѣ и маленькій домикъ противъ озерца, гдѣ вы проживали, и „Снипъ“, который тогда издавали. Сколько было тогда надеждъ, сколько юношескихъ увлеченій! Многое оказалось пустоцвѣтомъ, но не по нашей винѣ; мы же вели себя искренно и прямо, и въ томъ совѣсти нашей награда на старость», (стр. 217). И такъ, сколько надеждъ, сколько юношескихъ увлеченій!—восклицаетъ Н. И. Костомаровъ много лѣтъ спустя. Въ чемъ-же эти надежды и увлеченія? Отчасти мы и.хъ открываемъ въ вышеуказанномъ размышленіи А. Корсуна по поводу обще-славянскаго родства. Разсказавъ въ игривой формѣ о томъ, что Украина-маты, какъ женщина, не можетъ сама за всѣмъ ѵсмотрѣть, а потому ей оказался нужнымъ руководитель, каковымъ и явился Царь православный, благодаря Хмельницкому,—разсказавъ это, авторъ далѣе говорить о тѣхъ горестяхъ. какія пережиты были ранѣе Украиной, а затѣмъ переходитъ къ другимъ славянамъ, которыхъ тоже постигла участь горькая.

Не стану критически разбирать теперь эти давніе опыты нашей словесности, — цѣль моя, какъ было сказано, оживить въ памяти минувшее, а потому я, вмѣсто своей критики, попробую набросать образчики старой критики, связанные съ этимъ альманахом’!,. Намъ извѣстны два отзыва объ альма- нахѣ Корсуна, и оба они нашли себѣ мѣсто въ „Маякѣ“, который въ то время взялъ подъ свою опеку малорусскую словесность, признавая за ней права ея природнаге бытія. Первой статьей появилась критика г. Тихорскаго (1842 г. кн. 9-я), который хотя отнесся въ общемъ сочувственно къ большинству піесъ, вошедшихъ въ „Снипъ“, но почему-то особенно сильно обрушился на трагедію Костомарова „Переяславська Ничь‘:. [Іоложимъ, съ нашей теперешней точки зрѣнія, дѣйсгвительно, трагедія эта слабовата, что призналъ впослѣдствіи и самъ авторъ ея (см. Литерат. Наслѣд., стр. 37. а подробнѣе — Гус. Арх., 1890 г. 10, стр. 218); нотогдашнійкритикънашелъвъ ней совсѣмъ иные недостатки, а именно: „помилосердуйте, какъ бранятся въ ней герои! “—восклицаетъ критикъ, и это заставило его, не дочитавъ даже трагедіи до конца, дать такой совѣтъ автору: „ІІоэ- зія—дѣва чистая… а помните-ли, Руссо с-казалъ: нѣтъ ничего от- вратительнѣе, какъ неопрятная женщина; чистый, нѣжный, благородный вкусъ — первая принадлежность поэзіи. Примите же мой искренній, дружескій совѣтъ, г. Галка, возьмите назадъ свою трагедію… Умойте ее, принарядите и тогда покажите ее намъ, гарну и чепурпу, якъ украинска дивчинаВъ тагсомъ родѣ всѣ пріемы критики г. Тихорскаго, даже и тогда, когда онъ хвалить; вотъ напримѣръ его отзывъ о Марѳѣ ІІисарев- ской: „въ слогѣ автпра-женщины, ея образѣ мыслей, изложеніи ятихъ мыслей есть что-то особенное отъ произведеній литера- тора-мужчины, что то особенное, воздушное, розовое/... и т. д. На первый взглядъ такая критика покажется очень наивносвоеобразной; безспорно, это такъ, но дѣло въ томъ, что надо

8отыскать основной мотивъ ея, выраженный въ заключитель- ныхъ словахъ Тихорскаго о необходимости оставить ложное мнѣніе, что по малороссійски надо говорить мужицкимъ язы- комъ, и „облагородить» малороссійское нарѣчіе, что можетъ быть достигнуто только тогда, если писатели „возвысятъ образъ своихъ мыслей, будутъ смотрѣть съ свѣтлой точки зрѣнія на предмета, ими избранный»…

Вотъ въ этихъ-то общихъ положеніяхъ оказались сходившимися, какъ издатель и сотрудники альманаха, такъ и критикъ, находившій нѣкоторыя, по его мнѣнію, слабыя стороны въ изданіи, а равно и критикъ, взявшій подъ свою полную защиту трагедію „Переяславска Ничь“. Критикъ этотъ—хорошо извѣ- стный въ журнальной литературѣ 40-хъ годовъ К. Сементовскій. Онъ, упрекая русскую журналистику въ равнодушіи къ малорусской словесности и возражая г. Тихорскому, высказываетъ, собственно говоря, тѣ-же мысли, что и онъ, относительно необходимости возвысить тонъ и сюжеты малорусской поэзіи. Формулируете онъ эту свою мысль такъ: „грубое и низкое въ выраженіи гораздо простительнѣе, чѣмъ грубое и низкое въ изобрѣтеніи“, при чемъ этого послѣдняго въ трагедіи Галки онъ совсѣмъ не видитъ. а первое можно еще простить ему. (Маякъ, 1848 (?) г., Т. XII, кн. 23, стр. 46).

Мы нарочно остановились на этихъ сторонахъ критики потому, что намъ важно выяснить общую идею, руководившую тогдашними дѣятелями на полѣ малорусской литературы. Кажется. не ошибаясь можно сказать, что въ изданіи „ Снопа“ приняли участіе молодыя силы, которыя, можетъ быть, не принадлежа къ кругу писателей старшаго поколѣнія—Квитка-Осно- вьяненко, Гулакъ-Артемовскій,—задались цѣлью, какъ передаетъ г. Тихорскій, „развить, усовершенствовать, возвысить малорос- сійскую словесность», составляя—значитъ—изъ себя, такъ сказать, новую, молодую школу украинскихъ писателей, внесшнхъ уже больше осмысленности, идейности въ свою работу, сравнительно съ поколѣніемъ прежнимъ. Не даромъ въ воспомина- ніяхъ А. Корсуна читаемъ отзывъ его о Гулакѣ-Артемовскомъ, показывающій, что молодое поколѣніе отдѣляло себя отъ этого стараго; такъ, говоря о появленіи „Кобзаря“ Шевченка л о впечатлѣніи, произведенномъ имъ, Корсунъ прибавляетъ: „Кобзарь поразилъ не однихъ насъ, но всѣхъ своихъ читателей. Даже величественный, блестящій генералъ удостоилъ остановить меня на улицѣ и передать свое восхищеніе ІІІевченкомъ“ (стр. 207).

Что же представлялъ собою А. А. Корсунъ, какъ писатель? какого рода произведенія оставилъ онъ въ наслѣдіе намъ? Слшпкомъ мала и непродолжительна была его литературная дѣ- ятельность, какъ самостоятельнаго писателя: кромѣ помѣщен- паго имъ въ альманахѣя Снипъ“ (о чемъ было сказано раньше), можно указать еще нѣсколько стихотвореній, нашедшихъ себѣ мѣсто въ Маякѣ 1845 года, а послѣ этого имя его въ литературѣ, насколько намъ извѣстно, совсѣмъ не встречалось. Очевидно, пока связи его съ Харьковомъ и съ харъковскнмъ литературнымъ кругомъ поддерживались, до тѣхъ поръ живы были въ немъ и литературный традиціи этого кружка; такъ, въ 1842 г. онъ поступилъ въ столоначальники Харьковской Уголовной Палаты по приглатенію Квитки-Основьяненка, избраннаго тогда ея ІІредсѣдателемъ, и понятно—литературная дѣятельность его не только не ослаблялась, но еще болѣе, вѣроягпо, выро- стала, не смотря на то, что—по его собственному свидѣтельству— „онъ уже служилъ тогда и дѣлые дни и вечера проводилъ въ Палатѣ.“ Когда-же онъ былъ переведенъ далеко отъ родины въ качествѣ чиновника особыхъ порученій при Дербентскомъ вооняомъ губернаторѣ (1848 г.), связи съ прежними людьми прекратились, а вмѣстѣ съ тѣмъ оборвалась и литературная дѣятельносгь его. Мы не знаемъ подробно фактовъ изъ его общественной службы и дѣятельности, а потому пока пе можемъ судить и о дѣйствительныхъ причинахъ литературнаго молчанія; насколько же можно видѣть изъ отрывочпыхъ воспомипаній его самого, въ 1861 году онъ былъ уже въ родной своей Антиповвѣ, и снова связи съ литературнымъ кругомъ стали завязываться, по это однако не подвинуло его къ литературпымъ работамъ. Можетъ быть, причинъ этому надо искать въ той дѣятель- ности общественной, какая тогда была удѣломъ всѣхъ мѣст- ныхъ людей землевладѣльцевъ (онъ служилъ но мировымъ учрежденіямъ); можетъ быть, хозяйственння дѣла и всякія неудачи (пожаръ въ 1863 году и неурожай, „доконавшіе его п доведшіе до необходимости имѣть дѣло съ Харьковскпмъ Зе- мельнымъ Банкомъ“—какъ онъ выражается) отвлекали его отъ литературныхъ работъ; можетъ быть, три смертные недуга съ 1874 г. по 1884 г. (брайтова болѣзнь, всеобіцій ревматизмъ и сухотка — какъ онъ самъ говоритъ) заставляли его думать о полномъ разсчетѣ съ жизнью, а не о литературныхъ предпріятімхъ,—во всякомъ случаѣ существуете тотъ фактъ. что, кромѣ намѣренія къ 50-тилѣтію изданія „Снопа4‘ выпустить 2-ой томъ его, мы ничего не знаемъ изъ его литературныхъ работъ послѣ 1845 года. Можно сказать только, основываясь на письмѣ къ нему Н. И. Костомарова, что онъ, живя въ Антиповкѣ, работалъ надъ собираніемъ этно- графическихъ матеріаловъ, т. е. занимался тѣмъ, чѣмъ открылъ онъ свое писательство въ Снопѣ — украинскими иовѣрьяміг. Что сохранилось отъ этихъ его новыхъ работъ, пока неизвестно въ точности; въ некрологѣ, помѣіценномъ въ „Кіевля- нинѣ“, говорится сдишкомъ глухо,. что осталась бездна ма- теріаловъ, автографовъ русскихъ и иностранныхъ, очень много литературныхъ рѣдкостей“. Будемъ надѣяться, что наслѣд- ннки приведутъ все это въ извѣсгность и поставятъ се- бѣ задачей создать памятникъ ему въ видѣ обннродованія тѣхъ его трудовъ, которыми самъ онъ хотѣлъ подѣлитьсл съ публикой въ предполагавшемся 2 — мъ томѣ альманаха „Снипъ“. Вмѣстѣ съ этимъ смѣемъ просить наслѣдниковь осуществить и другое памѣреніе нокойнаго — обнародовать тотъ исправленный экземпляръ съ рисунками Шевченковой „Черныци Марьяны“, о которомъ такъ хлопоталъ еще Н. И. Костомаровъ и который тоже долженъ былъ найти се- бѣ мѣсто въ этомъ несостоявшемся 2 — мъ томѣ „ Снопа Если эти намѣренія покойнаго въ какой-либо формѣ буду тъ осуществлены, то будете вмѣстѣ съ тѣмъ выполнено и первое условіе благодарной памяти потомковъ по отношенію къ своимъ достойнымъ предкамъ, о которыхъ можно сказать, повторяя слова Н. И. Костомарова: „веіи себя искренэо и прямо, и въ томъ совѣсти ихней награда на старость», а равно и за гр >бомъ—прибавимъ км теперь

В. Науменко.*) Отчет* о 29-мъ присуждении наградъ гр. Укарова, стр, 56.

Предыдущий:

Следующий: